Испорченная биография
 

Роман Самарин

Всяко бывает. Ньютону на лоб яблоко упало, и он умный стал. А, например, Гаврилова жена сковородкой огрела, он не умничал - взял да утюгом её приутюжил. Опечалился Гаврилов: он с женой поговорить хотел. Опечалился - и ушел из дому.
Идет Гаврилов по улице и думает: "Вот иду я, бедный человек, мне плохо, и поговорить со мной не кому!.." И так ему совсем плохо стало, так тошно от этой жизни, что Гаврилов об этой жизни задумался. А ноги в это время завернули в пивную. Стоит Гаврилов за стойкой, думает, горькими слезами заливается. После пятой кружки так призадумался, что совсем разнюнился. Тогда стал хорошее в своей жизни отыскивать. И так и сяк Гаврилов тужился - а на месте хорошего одни пробелы белые. Кроме утюга, что на свадьбу с Клавкой теща в наследство оставила, ничего не припомнилось. Как подумал про это Гаврилов - завыл белугою на все заведение. И водочки взял.
Плывет обратно Гаврилов домой, от фонарей отворачивает, думу думает: "Никчемная эта жизнь, столько много в ней места, а кроме утюга ничегошеньки не уместилося..." Пришел к Клавке грустный весь. На пороге в струнку вытянулся, разговор затеял: пора, жене говорит, новую жизнь зачинать, с чистой странички, значит, пробовать начинать совместную биографию. "Стыдно, - говорит, - Клавдия, когда окромя утюга за пазухой - ничего не вспоминается". А старое, говорит - не в счёт, пропади оно пропадом!
Но то ли день был паршивый, то ли Гаврилов неясно выразился, только скалку в подоле припрятанную поздно приметил, а как приметил, подумал: "Как же я про скалку забыл, тестем подаренную?.." А еще не приметил лицо над скалкой - из фильма ужасов. И как увидел Гаврилов морду ее красной краской налитою... И как узрела Клавка его хрюкало пивом залитое... И как вспомнили, он - про сковородку об него приголубленную, а Клавка - про утюг её сегодня утюживший, - так и кинулись они друг другу в объятия в благородном стремлении отстоять счастливые биографии других Гавриловых с Клавками. Она норовит подсветить ему подарком папеньким, он ее кулачищами кулачит, трехэтажным матом обматывая.

"Ведь просто поговорить хотел!.." - во время баталии Гаврилов думает.
"Чтоб ты издох!!" - Клавка мысль лелеет утешную, вечную, проклиная Гаврилова и жизнь свою младую на поле брани поруганную матом гавриловским.
В общем, столько новых страничек наворотили - прямо насилу управились. А тут - полицмены. Их сердобольные соседи вызвали.
Гаврилов хоть и тихий, но не до такой степени, чтобы за любовь ни пострадать, в которую всякие без спросу вмешиваются.
- Давайте, - говорит, - поговорим, господа!
А те - неволить Гаврилова! Гаврилов только руками развел в полном недоумении. Но не оробел. Скоренько скалку от жены отобрал - и давай полицменов охаживать: за поруганную любовь, за Клавку, за испорченную биографию. Лепит Гаврилов странички, лепит, глядь: налепил - полицмены лежмя лежат, мирно посапывая. Стоит над ними Гаврилов в большой задумчивости. Эки чудеса, думает: новые странички, а все до боли знакомые... Плюнул тогда Гаврилов на пол каблучищами полицменскими зашарканный и побежал к сердобольным соседям. Главу дописывать.
Лежит Гаврилов на нарах. Цигарку цигарит, мирно попыхивая. Трезвый - этого даже ни в одном глазу, - только фонари под каждым глазом прилеплены. Чело - светится: на распухшей физиономии лица - великая мудрость написана: "Как-то этот мир не так крутится..."