[Melkor]

Из затянутой ряской водной глади высунулась смешная, облепленная водорослями
чья-то мокрая мордочка, пошевелила носом, внимательно огляделась и высказалась
коротко и ясно:
- Пчьхи!

Добрый мельник Никодим ехал на телеге по проселочной дороге домой с базара и
громко орал песню, пытаясь распугать лесных разбойников. Вдруг на дороге
Никодим увидел прямоугольный предмет буро-замшелового цвета и веревочку,
отходящую от предмета в кусты.
- Бомба! - завопил Никодим, обнаруживая себя почему-то уже под телегой.
Долго потом добрый мельник Никодим кричал: "не боюсь я вас, мироеды!", гневно
потрясая кулаком из-под телеги. Наконец, он подполз к предмету, ткнул палкой и
с криком у бежал в чащу.
Вернувшись на следующий день, испуганно огляделся и накрыл бомбу своим телом.
Отлежав бок, крякнул, и решил, что это не бомба, а кирпич. Дернул он тогда
кирпич, и выбежала из кустов маленькая собачонка, привязанная к другому концу
веревки. Собачка умильно присела возле мельника.
- Ты, наверно, голодна? - спросил тот ее. И по доброте душевной покормил
сеном.

Стала собачка жить у доброго мельника. Со всех селений приходили к нему люди,
чтобы подивиться кирпичу.
Но была у мельника одна пагубная привычка - играл он на мандолине. Стали к
нему собираться революционеры и петь "Интернационал". Прознали об этом власти
и наслали жандармов арестовать доброго мельника.
...Закончилась вся эта история тем, что царская власть подкупила осажденных на
мельнице конфетами. И поехал тогда добрый мельник в ссылку. С собою он
захватил только собачку да стог сена.
В ссылке Никодиму пришлось туго. У него не выросли арбузы. Захворал Никодим и
умер. Не знаю, что и написать больше.

Собачка попала в еще одни добрые руки. Эти руки принадлежали мастеровому
железнодорожного депо Митрофану Проскурову. Митрофан, однако, попал вскоре под
поезд и исчезли у него его руки.
- Куда, куда же ее сунуть? - невольно возник у него вопрос насчет собачонки.
Однажды кто-то сказал ему, что есть где-то в лесу сторожка, и живет в ней
какой-то немой дядька, изнывающий от одиночества. Понял Митрофан - вот он,
шанс!
Пинками довел он собачонку до сторожки и сбежал. А собачка шмыгнула в
приоткрытую дверь и остановилась вкопанно.
- Му-му! - произнес нечленораздельно немой дядька.
- Герасим! - сказала собачонка и оба они зарыдали друг у друга на плече. И
только по-прежнему болтавшийся кирпич на веревке напоминал о их былой
разлуке...