[vadian]

***

Череп был королём школы, как он сам себя называл, несмотря на то, что учился только в седьмом классе (к несчастью, как раз в том, где учился Серёжка). Череп (в смысле - кличка) представлял из себя 100 кг мышц, но при этом был достаточно умён, что, надо заметить, довольно редкое совпадение. "Черепом" его называли за абсолютно лысую голову, которую, как могла, прикрывала байкерская бандана (у него был свой мотоцикл, который он почему-то называл "Харчей", и на этом, как бы сказать, плевке слюны он гонял по всему району, доводя до состояния аффекта бабулек у подъезда, гулек у помойки и весь муниципальный детский садик №49). Настоящее имя Черепа знали только учителя, которые не могли в классном журнале писать "Череп" (хотя он всякий раз настаивал на этом), и члены его школьной банды, которая состояла, в основном, из 10-ти и 11-ти классников. Ещё его имя знала я...

- Дим, ты чё с ума сошёл что ли? - семенила я за ним, пытаясь его образумить, когда он поднял на ноги Серёжку и повёл его за плечо по коридору. Самое страшное в тот момент для меня было, что я знала, куда его ведёт Череп и что он планирует с ним делать.

Дело в том, что, как и у всех деспотов, у Черепа была мания, что против него постоянно готовятся заговоры, имеющие целью сместить его с занимаемой должности короля школы. Поэтому - в профилактических целях - он любил отлавливать на переменах "лиц с подозрительной рожей", как он выражался, и отводить их в Туалет На Третьем Этаже. С большой буквы - потому что это была официальная резиденция короля, которую обычным людям по вполне обычному назначению посещать было строго запрещено. Убранство резиденции представляло из себя шедевр "постсоветского дебилизма-модернизма с явным уклоном в сторону индустриализованно-экзистенциального анархизма в извращённо-буржуйской форме, колотить ведром по подушке" (этот бриллиант красноречия выдал однажды папулик после просмотра "Чёрного квадрата" в каком-то экспериментальном театре). На стене этой резиденции чёрным маркером был нарисован громадный черепок, а в каждой из его глазниц, как выражались ребята из банды Черепа, "на дубах" стояло по одному "Харчею". Два унитаза они переделали в бензобаки, а на окнах сделали узор из цепей, которыми кто-то когда-то отправлял в последнее плавание продукты своей жизнедеятельности. Сальвадор, короче говоря, отдыхает в самой что ни на есть Дали.

Процесс допроса происходил примерно так: два амбала 11-классника переворачивали ничего не понимающего пятиклашку вверх ногами - ставя его головой прямо на кафельный пол, Череп нагибался к своей жертве, как Самюэль Джексон в начале "Pulp Fiction", и спрашивал "Кто твой король?". Пятиклашка находился в таком шоке, что полностью терял дар речи и слуха, а перевёрнутое состояние удачной работе мысли тоже не способствовало - так что вместо того, чтобы сказать: "Вы, Череп, Вы мой Король" и с чистой совестью идти на урок - пятиклашка, думая, что дяди его экзаменуют, пускался с пеной у рта доказывать, что вопрос некорректен, потому что царизм на Руси был отменён ещё восемьдесят лет назад и что основными причинами этому послужили... Тут Череп делал выразительный жест амбалам - одиннадцатиклассникам, и они случайно отпускали ноги пятиклашки, которому ничего не оставалось, как звонко шлёпнуться на пол. Затем всё повторялось сначала. Где-то к четвёртому-пятому разу бедный пятиклашка уже совсем не понимал, чего от него хотят (до этого он ещё сделал попытку ответить, что его король - "Елизавета Вторая", на что Череп совсем озверел), тогда Череп вставал в центр Туалета и громогласно заявлял: "Слушай меня, мелюзга! Я, я - твой король". После этого пятиклашка несколько раз, теперь уже правильно, повторял, кто его король, и шатающейся походкой возвращался в класс.

Серёжка же о всех этих экзекуциях не имел ни малейшего понятия (он вообще за полгода учёбы кое-как выучил только имя-отчество классухи и месторасположение кабинета биологии); не знал он и того, что Череп уже долгое время следил за ним, и уж тем более - откуда ему было знать о том, что я являюсь девушкой Черепа. Точнее - Череп так ошибочно считает. Но что удивительно - Серёжка не стал ни брыкаться, ни возмущаться по поводу столь грубого с собой обращения. Он даже попытался на ходу читать свою "Anatomy", но на ходу и рекламную листовку трудно прочитать - не то что такую бандуру. Немного успокаивало то, что Череп был один, без своих амбалов; но всё равно его физическое превосходство над Серёжкой было подавляющим.

Череп и Серёжка поднялись на третий этаж и зашли в Туалет, я тоже попыталась туда прошмыгнуть, но Череп заорал, что им предстоит серьёзный мужской разговор, а всякие проститутки могут катиться отсюда ко всем бао-бабам. Нет вы видали, а? Этот негодяйский качан капусты меня бабой назвал, мужик фигов!

"Серьёзный мужской разговор" закончился на удивление быстро и причём с совершенно неожиданным результатом. Не знаю уж, что и как у них там происходило, но спустя пару минут из туалета раздался глухой хлопок, а потом из двери вышел Серёжка со своей неизменной "Anatomy" под мышкой. Черепа я в тот день больше не видела.

Так как же, спросите вы, получилось, что мы с Серёжкой оказались в одном классе? После эпизода в туалете, ясное дело, Череп воспылал к Серёжке такой дикой ненавистью, что стал вместе со своими дружками постоянно над ним издеваться, когда он сидел в классе и читал, перевешивать куртку в раздевалке и даже частенько бить. Но Серёжке это всё было абсолютно до лампочки, поскольку если он, скажем, не находил куртки на положенном месте - преспокойно шёл домой без неё, а все издевательства банды Черепа - ему, по-моему, даже нравились. Во всяком случае, он не делал никаких попыток как-то это прекратить. Я сначала себя успокаивала тем, что будущие гении, они все со сдвигом, но потом решила положить всему этому конец. Кто, как говорится, если не мы?

Я пошла к директрисе и всё ей начисто выложила. Она, понятное дело, на Черепа повлиять не могла, но решила, что возможно перевести Серёжку в другой класс. А поскольку в нашем классе было всего 20 человек, когда как в двух параллельных - по 25, было подписан указ о переводе Серёжки в наш 7"А".

Но, как ни странно, это почти что не изменило наши с Серёжкой отношения. Он по-прежнему занимался своей наукой и на меня не обращал решительно никакого внимания. Но поскольку теперь мы с ним были одноклассниками, у меня оставался один проверенный временем способ. Он называется взаимопомощь в учёбе. Так ещё мой дедушка Петя за бабушкой Анжелой ухаживал, когда они в сельской школе учились.



***



У Серёжки с уроками было не очень хорошо, особенно по русскому. Он таким корявым и к тому же мелким почерком писал, что наша руссичка просто в бешенство входила. Как-то она ему сказала, чтобы он в следующий раз свою работу вместе с микроскопом сдавал. Ну Серёжка, глазом не моргнув, на следующее занятие пришёл с микроскопом... У руссички от злости аж очки запотели. Она после того случая вообще его работы перестала проверять. Ставит ему оценки по графику: первая, вторая работы: "три", третья работа: "два". Таким образом в четверти кое - как вырисовывалась троечка. Ну, Серёжка был рад, конечно.



Зато вот у биологички он был любимчиком. Ох уж, как она его лелеяла, вся прямо тряслась над ним, будто он в Красную Книгу занесён. А вот мне эта Эвглена Зелёная только тройки ставила - при том, что по другим предметам я вообще круглой отличницей была.


Вот я и решила под предлогом "помощи в учёбе" потихоньку подсаживаться к Серёжке на гуманитарных и технических уроках (он всё время один сидел); надеясь, что он мне будет помогать на биологии с химией.

Но если я честно выполняла свой (чуть не сказала "супружеский") долг, то Серёжка... Попыталась я как-то подсесть к нему на биологии - так он на меня ТАКИМ взглядом посмотрел, что у меня чуть эти преждевременно не начались - да, да - те самые. Потом он что-то пробурчал на неизвестном науке наречии, начал размахивать руками, и я поняла, что, видимо, наш контакт ещё не настолько тесный, чтобы я могла садиться с ним за одну парту на биологии.

Зато вот как контроша по математике, он тут как тут. Даже стул мне с парты снимает. Один раз снял.

Ещё помню, попросил меня как-то на день домашку по истории списать. Этот "на день" у него через месяц кончился. Это, правда, было не так важно, потому что то, что он вернул, тетрадью уже нельзя было назвать. Он, видите ли, "случайно на неё колбу с щёлочью опрокинул", зараза такая. Вот как дала бы случайно по ушам, чтоб на всю свою долгую жизнь запомнил. У него эта колба литров двести вмещает, не меньше. Хоть извинился. Я простила, конечно.

Но постепенно (я стала замечать) всё шло к тому, что мы найдём-таки общие точки соприкосновения, и станем друзьями, потом поженимся, Серёжка получит Нобелевскую премию по биологии и 100 тысяч $ впридачу, потом уедем куда-нибудь на Гаваи, построим там себе хижину, будем есть кокосы и исследовать всяких полоумных букашек, а потом, а потом... Ой, что-то я отвлеклась.

***

На Новый Год у нас в школе устраивали большую дискотеку. Она проходила в актовом зале. Там вообще кошмар что творилось. Все орут, бегают, всё потом провоняло, музыка долбит сурраундом так, что штукатурка сыпится. Будто не школа, а зоопарк какой-то. Мне как-то удалось оттуда вырваться, чтобы пойти в наш класс попить водички. Спуститься на водопой, можно сказать.

Ну захожу - смотрю: сидит Серёжка один одинёшенек на задней парте и что-то там химичит со спичечным коробком.

- Чё делаешь-то, Серёж?