[lukoed]

Я не люблю Грузию.

Простите меня те, кто там живёт или когда-то жил, но убежал. Убежал туда, где из крана идёт вода, есть газ для приготовления пищи, есть пища и свет по вечерам. Просто я не люблю её, как не люблю касторку, прокисший арбуз, плотно есть по утрам и усатых женщин. Если кто-то будет угрожать мне смертью и требовать, чтобы я отказался от всех моих нелюбовей, я, повидимому, смогу снова полюбить и касторку, и арбуз, и плотную еду, и усатых баб. Но Грузию, никогда. Впрочем, как и Латвию тоже. Или какую другую из банановых республик Прибалтики.

Маленькая страна, как человек маленького роста. Любит всё большое. Большие кепки, большие усы, большие пестики и больших женщин с большими тычинками. Любит носить в заднем кармане брюк большую пачку денег, засунув в её середину несколько десятков листков чистой бумаги для солидности. Любит нарды, большое застолье и, вообще, любое большое ничегонеделание. Любит запах денежных кустов и деревьев – мимозы, хурмы и мандарин, и переживает, что они не такие большие, как ему бы хотелось. Любит пускать пыль в глаза и любую большую показуху. Любит большие должности или, на худой конец, покровительство большого начальника, любит играть большую роль в большой политике и, вообще, любит быть мостом. Всё равно между чем и чем, но быть. Большим мостом. Но об этом потом.

В мировой истории Грузия стала известна, как место рождения грозного Кобы, а до этого была просто конгломератом территорий средней и трудной доступности, в которых никто из её грозных соседей особой нужды не испытывал. В марксистском смысле слова, как это было сформулировано Ф.Энгельсом в «Происхождении семьи, частной собственности и государства», Грузия на государство явно не тянула – ни общности территории, ни языка, ни экономического уклада, если полунатуральное хозяйство можно назвать укладом. «Великая Грузия» времён Георгия Саакадзе это такой же миф, как «Великая Армения» или «Великий Израиль», а он сам - это типичный наёмник эпохи позднего Возрождения, предававший всех и вся и не по одному разу.

Культурное наследие Грузии представлено томиком «Витязя в тигровой шкуре», именем царицы Тамары, вывесками Нико Пиросманашвили, большой коллекцией бурок и украденной армянами письменностью. Некоторые, правда, почему-то связывают с Грузией пребывание Лермонтова на Северных отрогах Кавказского хребта и считают Врубеля грузинским художником. Очень большой потерей для мирового юмора является то, что Ильф и Петров так и не осмелились заслать Остапа Бендера и Кису в Грузию, ограничившись отцом Фёдором, да и то, показав его в нетипичной негрузинской обстановке. Для широких масс слово Грузия всегда ассоциировалось с вереницей других приятных слов – шашлык, Герцеговина Флор, грузинский анекдот, сациви, Киндзмараули и аджика. В хинкальне на проспекте Шота Руставели интеллигенты из окрестных учреждений, находившиеся уже с утра в местных командировках, яростно доказывали друг другу, что Грузия это не Азия. По женскому пляжу в г. Батуми ходил мужчина-мороженщик и кричал в ухо распарившимся на солнце голым метрессам с непередаваемым грузинским акцентом – «...морррожиньиии...». Ему нравилось, как от внезапного крика они вскидывались и у них при этом колыхались голые груди. Грузия посылала своих сынов и дочерей в кузницу научных кадров страны – Москву и Ленинград. Те везли туда большие коробки, наполненные бутылками с коньячным спиртом, переложенные чурчхелой и сушёным инжиром, а обратно дипломные работы и диссертации, написанные их научными руководителями. Зачем это было надо, не совсем понятно, так как местные мастера за умеренную плату изготавливали корочки не хуже настоящих.

И всё в одночасье рухнуло. Праздник, который всегда с тобой, стало некому оплачивать. В Тбилиси погас свет, Кикабидзе и Патрицикатишвили уехали в Москву, а знаменитые грузинские воры стали чувствовать себя как пушкинская старуха у разбитого корыта. Всё шло вкривь и вкось. Абхазия ускакала в самостоятельное плавание, оттяпав курортную зону от Сухуми до Поти и Букет Абхазии, Россия отказалась давать газ и свет задарма, а США, исполнив несколько дипломатических па, в конце концов решили, что Грузия им не нужна, и отделались аудиенцией в Вашингтоне и парой дюжин военных инструкторов. Осталась последняя надежда – это быть мостом. В политике быть мостом, это значит соединять что-то разобщённое в единое, быть посредником. Быть посредником – это хорошо. Посреднику платят и те, и другие. Можно брать со всех, ничего не делать и брать снова. И так без конца. Стали оглядываться вокруг, чего бы соединить. Ну, то, что мост между Европой и Азией, это понятно, но желательно что-то поконкретнее, с кого можно было бы чего-то взять. Искали, искали, но так и не нашли. Так и стоит мост в чистом поле. И никто его не охраняет, денег нет. А пока по нему чечены катаются.

А, вообще, Грузия – это голодный петух с выщипанным хвостом. Одинокий цепень, потерявший хозяина.

Я не люблю Грузию