ashes

И вот опять: девочка, бегущая по мосту. «Это тот же мост, что и в «Омоле», — говорит Лукас. — Не буквально, а символически. Стоишь на мосту над проезжающими машинами — и хочется бежать куда глаза глядят. Или прыгнуть вниз».

Так начинается «Лиля навсегда». Именно этот образ, а не то, что девочка — русская и родилась, согласно вступительному титру, «где-то в бывшем Советском Союзе», — оказался принципиально важным для создания третьего фильма Мудиссона. «Почему она бежит по улице моего родного города? Почему мы так поступаем с ней? Откуда она? Зачем здесь? Куда бежит? Что с ней будет?»

На мосту в родном городе Лукаса девочка оказалась потому, что сбежала от сутенера. Три месяца назад мама бросила ее одну в родном бывшем советском «где-то», уехала с ухажером в Америку. Тетка выселила из квартиры на какую-то помойку. Лучшая подруга предала — выставила ее шлюхой перед всей школой. Денег не было. Пришлось идти на панель. А славный парень, подставивший плечо, оказался снабженцем шведских педофилов. Им нравятся маленькие русские девочки.

Лукас на 6,25 процента русский. Его прапрабабушка была русской. Если родители — по 50 процентов, то прапрабабушка получается 6,25. «Немного, прямо скажем», — смеется он. Прародительница уехала из России в Швецию в 1860-1870-х. Больше Лукас о ней ничего не знает. Зато видел фотографию дамы с собачкой — это была она. По-русски Лукас умеет говорить «курица», «мясо» и еще с десяток похвал («Прекрасно!», «Здорово!»), которые он выучил, чтобы подбадривать актеров после каждого дубля.

С Россией Лукаса связывает глубокое чувство, которое он не хочет анализировать. В России он впервые побывал в 1988-м, два месяца путешествовал между Москвой, Киевом и Ленинградом.

— У меня в Москве возникло странное ощущение. Как будто я вернулся домой и одновременно не хочу там быть, хочу сбежать, мне страшно.

В детстве Лукас всегда болел за советскую хоккейную сборную. За что одноклассники-шведы его вряд ли щадили.

По-настоящему «пробить» его мне удается только однажды, когда я говорю, что вчера вечером сидел в квартире Лили Брик и читал нежные надписи, сделанные Пикассо и Шагалом. Лукас меняется в лице.

— Не может быть! — говорит он тихо. — Я же Лилю назвал в честь Лили Брик. Ну… отчасти. Лиля и Володя.

И правда. За Лилей в фильме по пятам ходит 12-летний мальчик Володя, которого играет Артем Богучарский. Приезжай, говорю, я тебя туда отведу.

— Нет, не смогу, — говорит. — Стесняюсь.

Что Лиля — русская, вначале было неочевидно. Было понятно, что она откуда-то из Восточной Европы, из бывшего СССР, необязательно из России. Лукаса всегда интересовали рушащиеся империи. В детстве он увлекался историей Древнего Рима. Бродишь по руинам и воображаешь, как тут все было.

Подходящую натуру имперских руин нашли в Эстонии. Потому что там производственные условия всех устраивали. И еще потому, что треть населения Эстонии — русские.

— В Эстонии есть места, где в основном живут русские, и там высочайший уровень безработицы, СПИДа, наркомании, насилия, — говорит Лукас. — На востоке Эстонии прогрессия распространения СПИДа — высочайшая в мире. И 80 процентов населения там — русские. У многих из них нет никакого гражданства, живут, как в вакууме, затерянные в пространстве. Мы в Швеции еще 15 лет назад ничего так не боялись, как советских подлодок. А «Лилю» в Эстонии, в Палдиски, снимали в «Пентагоне» — бывшей школе подводников. Там не было ничего. Пусто. Как на кладбище.

Поняв, что никакого другого фильма он снимать не будет, Мудиссон начал писать сценарий. Сначала в нем действовал Иисус Христос; он бродил по городу вместе с Лилей. Потом Иисус принял обличье Володи, которого бьет отец. На вопрос, почему в фильме снова, уже в третий раз, действуют дети, а в центре внимания девочки, Лукас отвечает не очень искренне: «Мальчики-проститутки не так хорошо продаются». Есть и более серьезный ответ.