[lukoed]

Шерочка дружила с Машерочкой, и обе они не любили страну красно-сине-белых со звёздочками попугайчиков. Не то, чтобы они не любили попугайчиков вообще. Совсем нет. Например, попугайчиков того же цвета, но без звёздочек, они очень даже любили. Если бы кто-нибудь спросил Шерочку и Машерочку, в чём причина их любви-нелюбви, то, скорее всего, он услышал бы в ответ, что лично у них к попугайчикам со звёздочками никаких претензий нет и, даже наоборот, они были бы не против добавить к своим цветам звёздочки тоже, но вот как раз то, что у них этих звёздочек нет, они считают несправедливым и поэтому будут с этим бороться. "Почему одним всё, а другим ничего?", - возмущалась Шерочка. "Почему у них тепло, а у нас холодно? Почему у них такие большие и вкусные орехи? Почему они собирают длинных и сладких червяков везде, где им вздумается, и даже выклёвывают их из-под самого нашего носа? Почему все хотят дружить с ними, а от нас шарахаются?"
Машерочка не была такой умной, как Шерочка. Она преданно смотрела на Шерочку и, поддакивая каждому её слову, нетерпеливо ждала знака одобрения. И Шерочка благосклонно кивала головкой.
Шерочка была очень занятой особой. Каждый день она прочитывала все газеты и особенно радовалась, когда находила известия о неполадках и неприятностях у попугайчиков со звёздочками - в эти дни она была в особенно хорошем настроении. Она брала большой белый лист бумаги и давала волю фантазии. По правде говоря, ей ничего не надо было особенно придумывать. Она просто меняла местами тех и других - всё плохое, что случалось или должно было случиться с попугайчиками без звёздочек, она приписывала тем, которые со звёздочками, и наоборот. В её рассказах и орехи, и червяки, и дружба - всё это было у её любимых попугайчиков в изобилии. Писать откровенную ложь про нелюбимых Шерочка не хотела. Во-первых, она дорожила своей репутацией объективно мыслящего красно-сине-белого попугайчика, а, во-вторых, никто, даже Машерочка, не должен быть знать, что Шерочке за её труд были обещаны особое расположение, крошки сладкого печенья и, от этой мысли у Шерочки всегда перехватывало дыхание, она может даже получить желанную звёздочку.
Не извилистой Машерочке все эти тонкости были ни к чему. Письмо ей давалось с трудом. Да что там письмо. Часто Машерочка в конце толком не могла припомнить, а что, собственно, ей хотелось сказать в начале. Она презирала словесное фехтование и предпочитала ломиться напролом. И очень обижалась, когда кто-то не хотел придерживаться темы, предложенной Шерочкой. "Как же он может не говорить про макляки?", - расстраивалась Машерочка. "Вот мы все говорим, а он нет!" И Машерочка обиженно и нудно начинала новый 1001-й разговор о том, какие они макляки клеписьные и как это там, где эти, которые со звёздочками, могут эти макляки вазякать, и зудела, и нудела... Нет, не извилистой была Машерочка.
Как-то Шерочке с Машерочкой предложили бросить все их макляки и поговорить о чем-то по настоящему серьёзном. Они взглянули, зевнули и сделали вид, что ничего не видели. "Нет", - сказали они друг другу. "Это нам не годится. Во-первых, там ни слова про нелюбимых. Во-вторых, там всё только про любимых, т.е. про нас. А про нас нам не подходит - а вдруг из нас эти самые макляки как раз и сделают". По секрету друг от друга и Шерочка, и Машерочка давно подозревали, что больших макляк, чем они сами, трудно придумать, и потому предпочитали развивать эту тему исключительно применительно к нелюбимым. Так бы всё оно и было, но однажды в виртуальный мир, в котором жили Шерочка с Машерочкой, кто-то принёс зеркало. Они посмотрели в него из любопытства и ужаснулись. Из зеркала на них глядели две старые ободранные макляки. "Это не мы!", - возмутилась Шерочка. "Конечно, это не мы", - поддакнула Машерочка. "Это всё происки тех, со звёздочками", - хором выкрикнули обе. Блажен, кто верует.