Так уж в природе повелось, что каждый человек в чем-нибудь да
талантлив. Одни в уме перемножают дикие числа, другие рисуют деньги -
хрен отличишь от настоящих, третьи железяки поднимают в 5 раз больше
своего веса наевшись. А вот у Коки и Цоки - двух рабочих-корешей из
нашей изыскательской партии на Северной Двине, талант был что-нибудь
стырить. Благодаря сему таланту эти два жиганистых весельчака из-под
Ростова уже отпарились на зоне по 2 года каждый и появились у нас на
брандвахте по очередному набору (вербовке) сезонных рабочих. От зоны у
них осталось по куче наколок в разных местах могучего организма, а у
Коки еще и что-то типа дембельского альбома-общей клеенчатой тетрадки,
заполненной блатной лирикой. При этом каждый стих, поэма или
переделанная на мат басня Крылова (ну, например, "Ворона, ебанная в рот,
у фраера бобра кусочек сыра пизданула, но хуеватая была, рубать не
стала, усевшись на сучок, выебываться стала... " и т.д.) были
старательно выведены максимально каллиграфическим почерком каким-то
камерным умельцем за пачку чая и любовно обрамлены цветными карандашами
в трогательные рамочки из бабочек и цветочков, как в интимном девичьем
альбоме. Талант коммуниздить, что плохо лежит, у этих былинных парубков
был виртуозный, но тут надо заметить, что по блатному закону тырыть у
своих им было западло. Ну, только если выхлебать одеколон у какой-нибудь
раззявы или оттрахать чужую бабу с согласия последней. А так, ни-ни!
Если припрут из деревни лишенного жизни петуха или гусыню со свернутой
шеей, то - на общий стол под ворчливое осуждение начальника партии. Вот
только умыкнутые из сельмага пачки чая они оставляли себе на чефир. И
вот еще был прецедент: как-то смотрим - не поймем, в чем дело? Прямо на
глазах морды у наших орлов вдруг стали как-то распухать и лосниться, как
у кухонных котов ресторана "Приморский" - оказалось, они за неделю
сожрали почти целую двадцатилитровую флягу сметаны, которую сперли у
колхозников на переправе. Сперли, затащили в холодный трюм и лопали
втихаря полезный продукт литровыми кружками, пока шкипер брандвахты не
наткнулся на их скатерть-самобранку.
Жили мы с ними дружно, на брандвахте они вели себя мирно, ни с кем не
ругались, наоборот, улаживали разные споры. На двери их каюты было
нацарапано мелом ЦК (то есть, Цока и Кока). К ним конфликтующие стороны
обращались за справедливостью, как к третейскому суду. Или, как мы
шутили, обращались в ЦК. А вот на берегу эта пара бойцов была грозой
всей деревенской пьяни. После танцев в сельских клубах, став спина к
спине, они играючи отмахивались кольями от целой своры пьяных
аборигенов, оскорбленных поползновениями на их деревенских шлюх.
Единственным врагом корешей в нашем небольшом коллективе был начальник
партии, который их кровно обидел, оскорбив обвинением в краже бутылки
коньяка (которую, как потом выяснилось, спер моторист). При этом обозвав
невинных граждан лагерными ворюгами. Эх, не надо было ему это делать!
И вот он тихий, солнечный полдень. На брандвахте выходной. Все
занимаются кто чем может. Кока с Цокой сидят с удочками на корме,
периодически поглядывая на проходящие по реке пароходы. Вдруг Кока
встрепенулся и завопил:
- Начальник! Тащи бинокль! Бля буду, по течению, в натуре, что-то
плывет!!!
Начальник оторвался от своего гроссбуха, посмотрел в указанном
направлении, потом сходил в камералку за биноклем, навел окуляры и
пробормотал:
- Да хрен его знает! Вроде бочка какая-то!
ЦК тут же побросали удочки и бросились к моторке. На окрик начальника
махнули рукой, завели движок и шустро понеслись к плавающему предмету.
Через 15 минут они уже выкатывали на берег притараненную на буксире
пузатую бочку. Обступив ее, мы всей капеллой стали гадать, что же там у
ней в унутрях. Поскольку бочка была деревянная, нефтепродукты
исключались. Кока, орудуя инструментом, лихорадочно отчинял пробку:
- Бля буду, чтоб мне Верка сегодня не дала, должно быть пиво!
- Да ну, вряд ли?!
Наконец пробка изъята. Цока подставляет кружку под струю из
наклоненной Кокой бочки, осторожно пробует на язык желтоватую пенящуюся
жидкость. Мы гадаем:
- Квас?! Моча слона на анализ?! Лимонад?!...
Но тут лицо Цоки светлеет, блаженная улыбка перекашивает физиономию:
- ПИВО! Век свободы не видать!! ПИВО, бля, в натуре, свежее!!!
Мы радостно бросаемся на камбуз за кружками. Золотистая жидкость льется
пенистым потоком в наши урчащие утробы. Халява! Кайф! Нирвана! Начальник
подозрительно косится на бочку, но тоже не выдерживает и снимает пробу.
Наконец, пресыщенный и осоловевший народ отпадает "на нары".
И тут меня осеняет догадка о происхождении сего божьего дара. За
полчаса до этого вверх по течению буксир протащил мимо нас караван барж
с бочками на борту. А через несколько минут наши друзья прыгнули в
моторку и затарахтели в направлении каравана. Догнав его за поворотом
реки, они втихаря залезли на последнюю баржу, смайнали одну из бочек в
воду и на моторке быстренько вернулись обратно. А потом спокойно стали
ждать, когда бочка сама по течению приплывет им в руки. Эту версию они
мне потом подтвердили, ну а я, конечно, распространяться не стал. К чему
зазря пылить на кухне?!
Вечером фуршет повторяется и тут кто-то мечтательно произносит:
- Эх! Еще бы рыбешки халявной! Солененькой!
И на другой день вечером, как по заказу, Кока с Цокой вдруг
приволакивают откуда-то большой полиэтиленовый мешок с соленой
стерлядкой! На барже праздничный переполох, начинается сабантуй! Пиво с
рыбой, рыба с пивом и опять пиво с рыбой! Даже угрюмый начальник
просветлел и преуспел в этом деле больше всех. Ландшафт! Кайф! Нирвана!
Наконец, через несколько дней пиршество завершается. Навигация тоже.
Скоро в затон, на зимние квартиры. Кока с Цокой списываются с брандвахты
и исчезают в неизвестном направлении. Мы наводим марафет на своей
посудине, на палубе, в трюме, готовимся к буксировке в затон. Вдруг
взрыв атмосферы! Извержение вулкана! Гром небесный! Из трюма доносится
зверский, как рев раненного бизона, вопль начальника, буквально
потрясший всю нашу посудину:
- Где...?!!! Кто...?!!!! Куда моя соленая рыба из бочки делась?!!! Козлы
вербованные!!! Я, б..., ах ты ж, ... е... мать...!!!
И только эхо по реке:
.. ать, ... ать, ... ать...!
Зима тогда (год эдак 95) удалась. Обалдевший от вечного пьянства на
славном МЗРТА (спирт? Ха! Это для слабоков! Клей БФ - вот выбор
достойный гордого звания "сборщика РЭА и приборов"!) я нервно поглядывал
по сторонам, рельно понимая, что пить - хорошо, но иногда и кушать надо.
Кушать удавалось не всегда...
В минуту такой слабости меня и подловил приятель, недавно устроившийся в
охрану кабака. Накормил, отпоил водкой и поведал сладкие истории про
загнивающий капитализм, нуждающийся в квалифицированной рабочей силе
отечественного производства. Прикинув, что объем месячной зарплаты там
равен так и невыплаченной за последний год зарплате тут, я сделал
выводы. Выводы были не в пользу славного завода.
Когда через неделю отмечания увольнения я таки нашел в себе силы
приехать в тот ресторан, оказалось, что мест в охране уже нет. Все. Так
я стал безработным. Безработица длилась недолго... минут эдак десять,
после чего мне был предложен вариант гордо нести флаг дворников - то
бишь метлу и лопату. Плюнув на условности (кушать хотелось все сильнее),
я подписал договор.
Уточняю диспозицию: кабак называется "Санта Фе", находится на
Мантулинской улице, на территории парка "Красная Пресня", близ метро
"Ул. 1905 года". Принадлежит он сети "Росинтер" и является совместным
предприятием. Начальство - сплошь американцы. То ли где-то там, в штабе
подумали, что те меньше пьют... То ли - что меньше воруют... То ли
просто не доверяли несбывшимся строителям коммунизма, но - факт. Правда,
факт, в котором штабу скоро пришлось разочароваться...
Как я уже упоминал, зима тогда удалась и первое, что я увидел в свой
первый рабочий день - это было улыбающееся (американцы, оказывается,
рождаются улыбающимися - селективный отбор) лицо Джона, директора,
встречающего меня у ворот и в эту самую зиму тычащего пальцем да
приговаривающего: "Снек - плехо! Плехо снек!"
"Да, братан, хорошего мало" - вяло согласился я, собираясь протиснуться
бочком на теплую кухню. Ан нет. Я был пойман вторично, возвернут к
реалиям зимы и снова проинструктирован на счет того, как "Плехо снек!"
Джон говорил по-русски так же "плехо", как я по-английски и сей досадный
факт чуть было не нарушил нашу идиллию. Я понимал, что он что-то хочет
мне сказать. Он тоже понимал, что я это понимаю. Он улыбаясь жаловался.
Я сочувственно соглашался. Консенсуса не было.
Минут через десять подобных разборок Джон сорвался с места, забежал в
подсобку и счастливо улыбаясь (нашел! нашел решение!) вынес оттуда
лопату. Обычную лопату! И торжественно (пионерважатая, которая вручала
мне галстук просто удавилась бы от зависти) вложил это оружие
пролетариата в мои руки. Глаза мои расширились. Я до-га-дал-ся! Этот
зажравшийся хомяк с примерзшей улыбкой предлагал мне в одиночку бороться
с тем самым "плехим снеком". Подручным иструментом. Приняв мою отвисшую
челюсть за явный признак радости и восхищения перед поставленной
задачей, Джон посмотрел на часы и решил задачу усложнить. "Тен минутес!"
- счастливо заключил он. "Тен хоурс?" - переспросил я. "Но-но-но! Тен
минутес!" - все так же твердо повторил Джон и собирался ретироваться, но
был пойман мной за хлястик пальто. "Вис импоссибл!!!" - я тоже могу быть
твердым. "Йеп. Бат со ис нецессэри!" - подвел итог прениям директор,
взглядом давая мне понять, что раз я - русский, то обязан проявить
суворовскую смекалку и заменить собой экскаватор.
Первый раунд я проиграл вчистую.
Я стоял посреди автомобильной стоянки (сто метров на четыре метра,
высота снежного покрова двадцать сантиметров) с лопатой наперевес,
символизируя собой юного негра, угнетенного непосильной задачей и
прикидывал шансы. Во-первых, я русский только на четверть и эта четверть
упорно молчала, отравленная спиртным еще вчера. Четверть крови гордых
польских шляхтичей советовала засунуть ручной инструмент в зад Джона,
где его просто "нецессэри" провернуть раз пять, дабы восстановить
мировозрение директора. Четверть крови хохлятской решительно хотела
есть. Спасла четверть еврейская, оглянувшаяся по сторонам и заметившая
уезжающую вдаль снегоуборочную машину... Меня могла спасти только одна
вещь - водка! Отсчет времени пошел.
У меня за спиной кандидатская в мастера спорта, но ни до, ни после, я
так не бегал. Тридцать секунд - и я добегаю до ларька. Еще десять - я
уже несусь с заветным пузырьком жидкой валюты вслед машине. Еще минута -
я догоняю снегоуборщик, подрезаю, и стучу в окно бутылочным горлышком.
О, эта волшебная способность наших до-го-ва-ри-вать-ся! Я-русский
вступил в переговоры и сошелся на этой бутылке плюс еще одной после
выполнения задачи. Еще четыре минуты - машина опустила скребок и дважды
проехала по стоянке, водитель получил вторую часть контракта и продолжил
свой путь. Две минуты - я лопаткой подмахнул уголочки. Еще минута - я
захожу в ресторан и настойчиво стучусь в кабинет директора... Итого -
девять минут.
"Ай хэс финишед!" - докладываю я, вытирая несуществующий пот со лба...
Теперь как бы вам описать лицо Джона... Ну, вы американцев видели? Ну
так вот, он больше НЕ УЛЫБАЛСЯ! Он посмотрел на меня... Не поверил.
Подбежал к окну. Снега не было. Снова посмотрел на меня. Снова за окно.
НЕ ПОВЕРИЛ! Побежал вниз. Снега все еще не было! Не поверил! Присел на
корточки на стоянке и ковырнул асфальт. Снега все равно не было. Вообще.
Местами не было даже асфальта - мужик за рулем спешил и содрал вместе со
снегом.
Джон смотрел на меня... Я - на него... Он - на меня... Я - на него...
- ??????? (Импоссибл, мол!!!)
- !!!!!!!! (Да по х... нам твой поссибл)
- ?!?!?!?!?!?! (Я знаю, что вам по х... но КАК???.....)
- .............. (Оглядываю свои руки, замечаю в них лопату и
торжественно вручаю ему. Умру - не выдам. После чего гордо удаляюсь
завтракать)
К ужину меня ждал новый договор, в котором я значился менеджером.
Раунд второй я выиграл с разгромным счетом.
Суворов бы мной гордился...
История, произошедшая с другом отца в середине 90х годов прошлого
столетия. Звали его, скажем, Саша.
Человек он военный. Отношение к военным в то время было, мягко говоря,
не очень. Мужик он, надо сказать, абсолютно не агрессивный, даже
трусоватый, муху в жизни не обидел.
Накопил Александр под закат службы на домик в деревне. Жил там себе на
выходные, никого не трогал, благо деревенька недалеко от дома. Ну, а в
понедельник на деревенском автобусе на службу. Одному в деревне страшно,
поэтому купил он себе газовый пистолет.
Едет он значит рано утром, одет по форме, в руках целлофановый пакет с
картошкой, объедками для собаки и прочей фигней. Сзади сидят два уже
подвыпивших паренька. Ну, как можно догадаться, начинают "разводить"...
Происходит разговор следующего содержания:
- Вааеенный, а ваааенный, ты откуда такой нарядный?
Александр молчит, это естественно злит молодежь. Все вроде как хорошо,
но молодые люди распаляются до такой степени, что сбивают у него
фуражку, один из них тянет его за пакет. Естественно, после такого
терпеть он уже не может, в голове у него рождается план.
Александр вскакивает, выхватывает пистолет, орет на весь автобус что-то
типа "Всем оставаться на местах!", направляет пистолет на подростков, и
так, чтоб слышал весь автобус вкрадчиво так говорит:
- Меня предупредили, лучше сразу сказать, кто вас подослал.
После появления пистолета в автобусе напряженная тишина, водитель
остановился, все наблюдают за ситуацией.
Подростки не живы не мертвы... ответы типа да никто не посылал, мужик,
ты о чем вообще, извини и т.д.
Александр решил идти до конца. Скорчив зловещую ухмылку изрекает фразу:
- Не выделывайте из себя дурачков, как будто вы не знали, что у меня в
этом пакете! (трясет пакетом с объедками для собаки). Вы понимаете, что
я могу сделать, рискуя потерять ТАКУЮ информацию?!! Живо паспорта!
Забрав паспорта, Александр высадил двух незадачливых любителей выпить из
автобуса, заявив окружающим, что их делом будут заниматься компетентные
органы.
Всю дорогу до города он ехал под перешептывание соседей про спецслужбы,
секретные объекты и т. д.
Паспорта он подбросил в ближайшее отделение связи.
А сослуживцы до сих пор называют его 007
)