Самоубийство в тазу

[maskman]

Надя Воклуч

В комнате раздался телефонный звонок. Василий снял с рычага, успевшую изрядно запылиться трубку. В ту же минуту раздался охрипший голос Михаила, однокашника, близкого друга, соратника по бильярду.
- Вась, а Вась ты меня слышишь?
- Я еще недостаточно стар, чтобы оглохнуть старина. Ты мне лучше скажи вот что: какого черта ты звонишь мне в пол второго ночи? Совсем сбрендил, да? Шесть часов обождать невмоготу, что ли было?
- Вась че ты орешь-то? Я теперь оглох на одно ухо. Только не пойму на правое или на левое.
- Ты у меня сейчас на оба уха оглохнешь, понял?
- Понял, понял. Я все понял. У моей Ляльки так тоже перед месячными бывает. Настроение портится и тогда мне так попадает. Врагу не пожелаешь.
- Миха ты озверел? Причем тут твоя Ляля? Какие на хрен месячные? Ты что ради этого разбудил меня в пол второго ночи? Ну, ты и урод.
- Вася, Вася ты только успокойся. Поверь мне: я вовсе не урод. Не похож я на него.
- Миха теперь я сам зверею!
- Ой, не надо, не надо! Только не это! Неужели опять?
- Ну, ты гад че тебе надо то от меня в пол второго ночи?
- Вась у меня беда.
- Чего?
- Беда у меня говорю.
- Насколько баллов?
- Да на все сто потянет.
- Ого! Что ж ты сразу то не сказал?
- А ты и не спрашивал, старина.
- Ну да ладно колись, что случилось-то?
- Ой, Вася, Вася теща у меня застрелилась.
- Да ну?! А из чего?
- Да из браунинга.
- Откуда ж он у нее? С виду то она такая спокойная баба.
- Спокойная, то спокойная. Да только после климакса то у нее крыша куда-то без мозгов укатила.
- Ладно, ладно. А браунинг то откуда взялся?
- А, сосед подарил.
- Кому? Тебе?
- Да нет. Теще.
- А, что он добрый то такой? Альтруист что ли?
- Да нет. Любил он ее.
- Кого?
- Да тещу.
- Не фига себе!
- Два года за ней ходил. Маргарита Аркадьевна, золотце вы мое нежное. Как вы хороши! Ой, да приходите ко мне на щи.
- Во дает! Он что чокнутый?
- Да не знаю я. Да только сходила она к нему вчера на щи, а он ей браунинг вручил. Да с дарственной надписью: моей ненаглядной кошелке.
- Ха-ха. Слушай Миха, а откуда у него самого браунинг то взялся? Спер что ли?
- Да какое там! Он же в СМЕРШЕ служил, потом в КГБ. Прикинь, одно время он подозревал, что я . это реинкарнация Берии. Целоваться лез, козел!
- Вот это повезло с соседом, а почему ты мне раньше-то ничего не рассказывал, Миха?
- Да ты не интересовался особо.
- Да и то, правда. Слушай, а как это было то?
- Ты это о чем старина?
- Ну, теща твоя, как застрелилась то?
- Да это дело нехитрое. Пообедали мы вчера. Ну, плотненько так, как обычно. Она и пошла посуду мыть, а потом и говорит: "Дай-ка я браунинг свой сполосну, а не то он почернел что-то" А я ей: "Мать да ты че? Кто ж оружие в воде полощет? Ты его еще может в "Тайде" простирнешь?" А она: "А что сынок, идея то неплохая. Пойду в ванну да в тазике и постираю его, а потом еще в "Досе" прополощу для гарантии" Я уж промолчал. Когда у человека потолок дырявый, да еще и насквозь, то уж лучше не вмешиваться. Себе дороже выйдет.
- Слушай Миха, а она че правда простирнула пистолетик то?
- Да какое там! Не успела!
- А че так?
- Да поскользнулась.
- Где?
- Да в ванне.
- Че на смерть?
- Да нет. Я ж сказал, что застрелилась она.
- Где?
- Да в ванне?
- Когда?
- Да когда поскользнулась.
- На чем?
- Да на моих носках.
- А че так?
- Да замочил я их.
- Где?
- Да в тазу.
- Так она че в тазу, что ли поскользнулась то?
- Ну да.
- Как это ее угораздило?
- Да кто ж ее знает. Но когда мы с Лялькой ванну то открыли, видим: теща в тазу сидит, в ногах браунинг валяется, а в руках она мои носки не достиранные держит. Да не просто держит, а к самой груди прижимает все равно, как ребенка.
- Вот это да! Чего только не бывает. Слушай, а посмотреть то можно?
- Что?
- Да труп ее в тазу в ванне.
- Так нет его уж там.
- Да где ж он?
- В морге. Где ж еще ему быть то.
- Как он туда попал то?
- На скорой уехал.
- Как сам?
- Кто сам?
- Ну да труп че сам на скорой уехал?
- Ну да за рулем.
- Че правда?
- Да нет, конечно, брехня. С ментами она уехала, с ментами.
- Как с ментами?
- Ну, они приезжали. Следственный эксперимент и все такое прочее.
- И че решили?
- Самоубийство.
- В тазу?
- А для них это не новость. Говорят один "клиент" в раковине захлебнулся, когда Чихуа-хуа лапы отмывал.
- Кому-кому?
- Да собаке. Порода такая ругательная.
- Слушай Мих, а когда похороны то?
- Да завтра. Придешь?
- А то. Приду.
- Только ты, старина, обещай, что на поминках жрать ничего не будешь?
- Зачем?
- Да блин надо.
- Да зачем?
- Сэкономить хочу. У нас с Лялькой через месяц годовщина свадьбы. Хочу самовар ей прикупить.
- Зачем?
- Просила.
- Зачем?
- Да откуда ж я знаю. Надо ей.
- А зачем?
- Не знаю я! Может настои заваривать.
- Зачем?
- Да чтоб не нервничать перед месячными.
- Ты опять?
- Что опять?
- Месячные, месячные. Достал.
- Да иди ты!
- Сам туда и иди!
Обе трубки с грохотом попадали на рычаг. И вновь воцарилась тишина в доме Михаила и в комнате у Васи.

[maskman]

После похорон пролетели три недели. Страсти улеглись. Душевные раны нежной коркой затянулись. Михаил на памятник усердно копил. От каждой зарплаты по пять копеек откладывал, а от тринадцатой планировал аж целый рубль, как от сердца оторвать.
Василий работал менеджером на складе боеприпасов. Трудился, как говорится на износ, ибо начальник ему лет эдак через шесть повышение по карьерной лестнице пророчил, а потому, когда однажды ночью опять позвонил Михаил, то он, как и положено был гостеприимно обласкан весьма нелестными фразочками, заботливо припасенными вечным карьеристом Василием Головотяпкиным.
- Алло, алло. Вася ты меня слышишь?
- Опять ты и опять ночью. Что за моду взял по ночам трезвонить. Тоже мне друг понимаешь.
- Да я это. Кому ж еще быть то?
- Ну, че тебе надо то?
- Вась, да ты не переживай. Я тебе всего лишь двадцатый раз звоню. Ты че, не слышал что ли?
- Я спал. Знаешь, иногда люди по ночам спят.
- Ошибаешься. Они пьют.
- Это уж как Бог пошлет.
- Я ведь тебе сегодня без двадцати три звоню. Припозднился я что-то. Но ты ж сам трубку не снимал. Так что без обид, старина, а?
- Я не пойму что-то: ты Миха издеваешься что ли?
- Я скорблю.
- Твоя теща давно в раю. Оставь меня в покое, понял?
Василий вскочил с постели, хорошенько сплюнул, да шмякнул трубкой о рычаг. Однако через минуту телефонная трель возобновилась с новой силой. Василий долго терпел. Прикрывал свой черепок пуховой подушкой, использовал суперсовременные американские беруши, действовал старым дедовским способом, вставляя большие пальцы промеж мочек ушей. Не помогало. Ничего не помогало. Оставалось последнее: снять трубку. Василий перевернулся на левый бок, хрюкнул и протянул правую конечность к визжащему аппарату.
- Да, - рявкнул он.
- Вась, а Вась ты меня слышишь? . захрипела трубка.
- Слышу, слышу, - заметил Вася, а про себя добавил: "Тебя козел я слишком хорошо слышу". Но о друзьях плохо нельзя, а особенно в их присутствии. Ну, а ежели в отсутствие, да еще и за спиной или как в народе говорят "за глаза", то это уж совсем другое дело, это уже можно, но лучше все же шепотком. А то ведь и у стен есть уши.
- Вась мне плохо. У меня теща померла. Ни спать, ни есть не могу. Ей богу скучаю. Вредная она была, глухая, подслеповатая, слегка горбатая, да еще и без крыши. Но хочешь, верь, хочешь, нет: сердечко то мое так болит, так болит. Не хватает мне ее, как пить дать не хватает.
- Знаю я чего тебе не хватает и от чего сердечко то твое пошаливает, знаю Миха, знаю.
- Да не уж то? И от чего?
- Пить надо меньше. Вот чего.
- Так ведь я только минералочку и только по пятницам.
- А пивом кто минералочку то разбавляет, а? Я что ли?
- Пиво? Ляля.
- Нашел дуру.
- Да она не дура, хотя бывает и дурой, но скажем так она почти дура или совсем. Не знаю, не уверен.
- Что мозги сдали?
- Еще бы! У тебя тоже сдали б, если бы по ночам к тебе призрак тещи являлся!
- Ага, допился все ж таки до чертиков. Так я и думал.
- Да я только молоко и только с утречка. Честное пионерское, старина. Не веришь?
- А знаешь ли ты Миха, что после двадцати у человека в организме фермент не вырабатывается, чтоб молоко перекачивать куда надо, а потому пить его вредно даже с утречка. Вот тебе твое молочко то и аукнулось, дружище. Допился до ручки!
- Причем тут молоко? Я, правда, вижу ее, каждую ночь, все время в белом, будто она невеста, какая.
- Слушай Миха, ну, допустим, я тебе верю.
- Что значит допустим?
- Ладно, не горячись! Верю я тебе, верю.
- Верю, не верю! Приходит она и все! Сначала молчала словно статуя Афродиты, а теперь бормочет что-то о суде, о смерти, о мести, о тебе.
- Обо мне? Я то тут причем?
- Она говорит, что ты ее шлепнул.
- Ты что спятил? Я? Да каким образом?
- А я почем знаю. Она не говорила.
- Слушай Миха. Последний раз по-хорошему тебе говорю, кончай мне по ночам трезвонить и тещей своей пугать. Я тебе, что дорогу, где перешел, а? Я тебя не трогаю, и ты будь так любезен меня не трогай, понял? Или повторить?
- Понял, понял. Я ж к тебе, как друг, старина. Предупредить хотел, а ты сразу в бутылку лезешь.
- В бутылку? Кто я? Предупредить? О чем ты хотел меня предупредить?
- О теще.
- Ну, и что? Я твою тещу скоро закопаю!
- Не стоит. Она и так уже закопалась по самое не того.
- Что ж ты хочешь от меня, в конце концов, а?
- Она придет к тебе сегодня. Придет. Я уверен! Уверен! Ты слышишь?
- Допустим, что дальше то?
- Убьет она тебя, друг. Убьет.
- Ну, все это уже последняя капля. Ты мне угрожаешь, да?
- Предупреждаю.
- Ну, ты у меня дождешься.
- Это ты дождешься! Ты, что не расслышал? Она придет к тебе и убьет тебя!
- Все! Я звоню в Кащенко. Дай трубку Ляле.
- Не дам!
- Почему, позволь спросить?
- Она спит.
- Ну, и ты иди, да спи.
- Я должен был тебя предупредить.
- Предупредил? А теперь свободен! Понял?
- Понял, понял. Жаль, что ты не веришь мне, старина. Жаль.
- Все Миха спокойной ночи.
- Вася, Вася, друг, погоди Вася.
- Спокойной ночи!
Василий тяжко вздохнул, ударил трубкой несчастный аппарат, достал сигареты, вытащил парочку, закурил. И тут же почувствовал слабость. Может, то была усталость. Он не знал, да и не хотел об этом думать. Он решил потушить торшер, но ненароком задел абажур, тот кубарем покатился с кривоватой тумбочки прямо на самый пол. Василий смачно выругался, но вставать не стал. Докурил. Расслабился. И заснул.

***

Вася проснулся оттого, что услышал стон. Протяжный стон исходил из кухни. Он сразу подумал на соседа сверху, но вовремя вспомнил, что тот уже как с неделю на даче. Тогда он подумал на кота другого соседа.
- Вот гад перепутал декабрь и март, - проворчал он себе под нос.
Однако что-то не вязалось. Стон был не кошачий, совсем не кошачий. Он был человеческий. Васе стало не по себе. Он весь покрылся испариной. Два раза подряд вздрогнул и натянул одеяло по самые уши. У-У-У снова послышалось из кухни. И тогда Васе показалось, что это не стон. Ему показалось, что кто-то безустанно твердит одно и тоже: иду, иду, иду. Минуту спустя он уже отчетливо слышал: Я иду, иду, я иду. Васе стало по настоящему дурно, то был голос тещи Михаила. Он чувствовал, что начинают сдавать нервы.
- Мне бы сейчас Лялиной настоечки от месячных, - подумалось ему.
- Не поможет! . зловеще захохотала теща.
- Боже всемилостивый, спаси и сохрани. Боже милосердный она читает мои мысли. Наверно, я схожу с ума. Ведь так не бывает. Я точно знаю, что кухня абсолютно пуста. Что происходит? Разве я пил? Нет я не пил. Я, как сейчас помню, что пил вчера. Что же происходит? Я же знаю, что она умерла, она умерла! Может кто-то наверху выпихнул ее обратно на землю. Неужели она и там всех достала? Ну, баба! Нет, так не бывает! Призраки . это плод воображения, что воспалилось от водки. Но я же не пил! О боже, я же не пил!
Невеселые мысли множились и делились в голове у Васи. Они вызывали тошноту и убивали сознание. Наконец он не выдержал. Встал с постели и, обернувшись поплотнее ватным одеяльцем, направился на зов в кухню. "Иди ко мне, иди, иди ко мне" - голосила теща. И он шел и шел. Ибо уже знал, что от судьбы не убежать, а от тещи даже приятельской, даже мертвой нигде не скрыться!

***

Его нашли утром соседи. Он уже не дышал. Вызвали скорую. Вердикт: инфаркт. Но вот, что странно: на кухне у плиты были обнаружены влажные носки. Соседи клятвенно божились, что таких носков Вася никогда не носил.
- Он любил только красные. Черные терпеть не мог. Говорил, что это из-за воспоминаний. Какие-то неприятные ассоциации, - причитала шестидесятилетняя тетя Зоя.
- Чушь, - сказал усатый следователь пузатому эксперту.
- Купил, - отрапортовал ему тот.
На том следственные мероприятия и были завершены. А Васю похоронили на Ваганьковском в счет поощрения за особые заслуги пред Отечеством. Таковой была формулировка в приказе, что вышел из-под пера вышестоящего начальства склада боеприпасов ? 47, что на Ваганьковском спуске.
Что касается Михаила, то после скоропостижной кончины друга, здоровье его весьма пошатнулось. Изо дня в день несчастный бродил по унылым улочкам небольшого городишки, будучи в одних семейных трусах с трилистниками у боковин, хватал за что придется прохожих, спешащих неведомо куда, и шепотом, как умалишенный, сообщал всем и каждому, что "теща . это мумия возвращается". Заботливая Лялечка упекла невыносимого супружника в соответствующее учрежденьице . подлечиться. Сама же продала дом Михаила, квартирку-маломерку Васи и укатила в солнечный Кыргызстан. Как ей это удалось . один Бог ведает.

[Alrt]

Бр-р-р-р это юмор чтоль?

[maskman]

Alrt
С немного темным оттенком...

[Alrt]

maskman
Ничего себе немного ;-))